?

Log in

entries friends calendar profile Previous Previous Next Next
Кость Москалец. "Вечерний мед" (продолжение) - Елена Мариничева
emarinicheva
emarinicheva
Кость Москалец. "Вечерний мед" (продолжение)
Напоминаю то, что уже писала недавно.Кость Москалец- один из самых интереснейших авторов современной украинской литературы. И не только литературы. Он - поэт, прозаик, а также композитор, рок-музыкант, бард. На своем блоге я не раз выкладывала его стихи  ("Жайворонок снiг" мы даже переводили здесь на русский общими усилиями, кто помнит :). Сегодня предлагаю окончание (с небольшими сокращениями) одного из эпизодов романа Москальца "Вечерний мед".начало здесь:
http://emarinicheva.livejournal.com/65438.html#cutid1 

Кость Москалец

ВЕЧЕРНИЙ МЕД
часть третья. С АНГЕЛОМ НА ПЛЕЧЕ.
                          перевод с украинского Елены Мариничевой

глава 4.

От Бамбулы Костик позвонил в Киев.
-    Фил? Добрый вечер.
-    Рад тебя слышать.
-    Сейчас твоя радость пропадет.
-    А ты где?
-    В Беличах, но уже еду в Киев. Фил, у тебя есть «кравчучка»?(СНОСКА – хозяйственная сумка на колесиках – такие повсеместно вошли в обиход в Украине времен распада СССР и президентства Леонида Кравчука- Е.М.)
-    Теперь у каждого порядочного украинца есть  «кравчучка». А что?
-    Наверное, я непорядочный украинец. Фил, у меня вышла книжка.
-    Так это же прекрасно! Поздравляю! Подаришь мне одну?
-    Я тебе подарю тысячу. Или две, сколько захочешь. Фил, у меня к тебе большая просьба. Не мог бы ты взять «кравчучку» и подъехать с ней к нашей «Спилке» - к Союзу писателей? Мне нужно забрать оттуда несколько пачек книг. Остальное расскажу потом.
-    О чем речь ! Конечно, могу. Через час буду там.
-    И я через час там буду. Спасибо, старик. Одевайся теплее,  а то такой мороз, что птицы  падают.
  Фил был одним из самых надежных друзей Костика. Его доброта и интеллигентность не имели границ...
  Бамбула проводил Костика на электричку, опасаясь, что местной «рекитне» не понравится сутулая двухметровая фигура поэта, либо его очки.  С него нечего было содрать, но это уже само по себе заслуживало смертной кары. Стоял лютый январский мороз, и снег аж свистел от их шагов, то и  дело вспыхивая сорокоградусным огнем. Вверху сияли холодные руны, выложенные колючим светом звезд, и низко провисали под тяжестью густой шерсти инея провода. Они договорились, что завтра Костик найдет машину, а Бамбула подъедет к семи часам  в Союз писателей и поможет погрузить книжки.
  Больше, чем какой-либо рекитни,  Костик боялся холода. Он вбежал в жарко натопленное здание Союза писателей, непослушными пальцами на ходу расстегивая грубый, кустарного пошива черный кожаный плащ, стаскивая  с головы серую кроличью ушанку и снимая очки, которые мгновенно сильно запотели. За несколько безумных дней, прошедших после выхода его книжки, вахтеры уже привыкли к  сутулой фигуре «бедного родственника издалека»,  к его заполошной беготне и вели себя с ним  приветливо,  чуть ли не  по –панибратски, предлагая даже передохнуть и выпить с ними, скажем, чаю. Костик забежал в уборную, сунул окоченевшие руки под холодную воду и замер, со страхом прислушиваясь к ледяным перекатам внутри своего тела. Особенно ломило от мороза пальцы под ногтями – у него аж слезы на глазах выступили от боли. Эта красно-лазурная кожа чужих и неживых рук о чем-то ему напоминала, через минуту он уже понял, о  чем именно.
-    Холера, - вслух сказал  Костик, близоруко щурясь на свое отражение в зеркале – это было пятнадцать лет назад. Мы с Вовчиком  развели костер в парке, среди снегов, и пили крепленое вино на жутком морозе, а вокруг, на зимних деревьях, сидели сотни мертвых,  окоченевших  птиц. И тогда Вовчик возьми да и скажи: « Когда-нибудь мы вспомним этот день. Лет через двадцать. Тогда все будет иначе.»  И мы  пророчествовали, что Украина станет свободной, а мы наконец открыто напечатаем свои стихи. И вот,  наши пророчества сбылись так быстро, и я приехал забирать вторую книжку, и желто-синий флаг трепещет над Верховной Радой, и куда ни плюнь, везде он трепещет,  хотя  в те времена такое не могло даже присниться, у нас не было и приблизительного представления, как он выглядит, этот флаг, где там синее, а где желтое…Пророчества сбылись, но в моем сердце нет ни капли радости, потому что такой нищеты мы не могли с тобой предвидеть, Вовчик, как и того, что эти стихи окажутся абсолютно никому не нужными, ни мои, ни твои...
        Он насухо вытер руки носовым платком, протер и надел очки. Обычное лицо. Пророки выглядят совсем иначе. Пошли в вестибюль.
   Через четверть часа прибыл Фил, сияя голубыми глазами и  соскребая иней с каштановой бородки. За собой он тянул «кравчучку», напоминая школяра, который допоздна катался на санках и забыл выучить уроки на завтра.
-    Привет, - сказал Фил. – Так где тут жемчужины мировой лирики?
  У Костика отлегло от сердца. Он повел Фила в один из кабинетов на первом этаже, в нескольких словах рассказывая историю злополучной радости, нежданно-негадано свалившейся ему на голову. Слова, в основном, были односложные. Фил усмехался в усы и молчал.
-    Все будет хорошо. Не переживай ты так. Заберем мы твои книжки, ты их постепенно продашь и купишь себе…
-    … «кравчучку».
  Кабинет был заставлен до самого высоченного потолка пачками с книжками. Между ними приткнулся  крошечный письменный стол, за столом кемарил подвыпивший клерк, в таких же, как и у Костика, очках.
-    Это все твое?! – ужаснулся Фил, увидев бумажные Гималаи.
 Клерк , очнувшись, подхватился:
-    Нет-нет, только эти двадцать восемь пачек. В каждой – по сто экземпляров. Одну сотню мы отдали в «Поэзию», еще одну – в «Сяйво». Больше нигде не берут.
-    Я знаю, - раздраженно сказал Костик. – Их продают по цене коробки спичек. Продавцы смотрят на меня так, словно я им предлагаю откровенное описание группового секса. С цветными иллюстрациями.
-    Э-э, не скажите. Если б Вы им предложили описание группового секса, эти бы книжки с руками оторвали. Даже, хе-хе-хе, в «Академкниге».
-    Вам лучше знать, - не удержался Костик.
-    Распишитесь-ка здесь.
-    Но я сегодня не могу забрать все книжки, только несколько пачек.
-    Вам же было четко сказано: забирайте немедля, из типографии везут тиражи других книг! – обозлился клерк.
-    А где я возьму машину?
-    Это Ваши проблемы.
   Фил невозмутимо складывал пачки с книжками на «кравчучку». Поместилось пять пачек. Книги были отпечатаны на тонкой, чуть ли не папиросной бумаге, крест-накрест перевязаны  шпагатом.
-    По дороге могут разорваться, - встревожился Костик.
-    Ничего, как-нибудь довезем. Главное, чтоб в метро выдержали.
-    Еще две я в руки возьму.
-    Но у тебя же нет рукавиц! Возьми мои.
-    Не стоит, спасибо, не надо.
 Не попрощавшись с клерком, они вышли из Союза писателей и направились к метро. Колесики «кравчучки» жизнерадостно запищали на всю Банковую. Костик хотел оставить несколько сот книжек в Киеве : вдруг тронется умом какая-нибудь из заведующих киевскими книжными магазинами, или случится  что-нибудь еще счастливо неожиданное.Может устроим творческий вечер…Не гонять же каждый раз в Беличи. Фил согласился сложить несколько сотен книг у себя в квартире.
  Первая пачка треснула как только Фил поставил «кравчучку» на эскалатор. Сто книжек весело юркнули вниз по ступенькам, под ноги уставшим людям, возвращающимся с работы. Сначала это вызвало волну интереса и общего оживления. Все подумали, что это два иеговиста или кришнаита придумали оригинальный способ распространения божественной литературы. Но увидев, что это всего-навсего какие-то песнюшечки на малопонятном языке, все тут же скисали, лица вытягивались, глаза гасли, возвращаясь к  своему обычному выражению ступорозного остекленения.
  На Фила все это не произвело никакого впечатления. Костик же  нервно шарил в карманах  в поисках валидола.
-    Инженерное мышление, - Фил постучал себя пальцем по голове, обтянутой шерстяной шапочкой. – Я это еще дома предвидел.
 И достал громаднейший пластиковый пакет. Костик поставил свои пачки на ступеньки эскалатора. Перекатывая языком во рту таблетку валидола, он побежал вниз, собирая книжки.

глава 5

- Нет, увольте, я терпеть не могу украинские вирши, - высокая блондинка в роскошной длинной шубе не скрывала гадливости.
    - Но отчего же? – Костик с удивлением взглянул на ее золотые волосы.
    - Да, пожалуй, оттого, что от них за версту разит кустарщиной. Вот как от вашего плаща, - уточнила она.
    - Бедность не порок, - нашелся Костик.
    - Нет, милый друг, теперь, - она произнесла «циперь» - теперь это порок. Вы бы делом занялись, вместо того, чтобы шататься с этой тачкой, нагруженной макулатурой. «Мамо», «тоскно»… Ставлю сто долларов против ста купонов, что в вашем сборнике есть слово «мамо».
    Костик покраснел и ничего не ответил.
    - Вот видите! Вы должны мне сто купонов! – обрадовалась блондинка.
    От нее пахло изумительными духами и коньяком. Обычно такие в метро не ездят. Он молча достал сто купонов и протянул красивой змее. Ее перчатки тоже были из змеиной кожи. Или, может быть, из девичьей, - гибкие, душистые, ладно обтягивающие узкую ладонь с длинной тонкой кистью.
    Блондинка аккуратно разорвала купон и бросила клочки вниз. Теплый воздух, которым дышало метро, подхватил оранжевые обрывки, закружил их миниатюрной вьюгой; один лоскут, тот, что с трезубцем, сел на рукав кожаного плаща, оранжевый январский мотылек.
    - Оранжевый январский мотылек, - произнес он зачем-то вслух и сощелкнул бумажку.
    - Недурно. Неужели вы и впрямь настоящий поэт? Но ведь ваш язык… Ваш надуманный язык, созданный в кабинетах, он просто ужасен. Как можно быть поэтом в таком языке? Он мертвый, он книжный… В нем триста совершенно загадочных правил, которые исключают именно те слова, которыми все пользуются на самом деле и которые всем понятны без словарей… Вы никогда не скажете по-человечески: «занавеска», вы непременно будете вешать эту польскую «фиранку», не чувствуя ее этимологии и связи со всей корневой системой языка. И так с каждым словом, на каждом шагу. Вы будете заимствовать из польского или немецкого, любого другого языка, лишь бы заимствованное слово не имело даже тени подобия с языком русским. Но ведь это совершенно головная идея. А потом вы удивляетесь, что никто не хочет читать стихи на этом волапюке. Хорошо, давайте я куплю ваш сборник. Сколько вы хотите? – снова ошарашила она медленно вскипающего Костика.
    Они сошли с эскалатора и остановились. Костик вынул из пакета мокрую книжицу со свежим следом крупного мужского сапога на белой обложке.
    - Я писал эту книгу пять лет, - задумчиво сказал он, - во многом, очень во многом отказывая себе. Поэтому, думаю, что сто долларов за экземпляр будет вполне приемлемой ценой.
    Блондинка вспыхнула и, сняв обе перчатки, достала из крохотной сумочки несколько зеленых банкнотов.
    - Вот вам сто долларов. И купите себе сносное пальто.
    - Меня вполне устраивает мой плащ. Мы с ним уже так сроднились за эти годы, что он стал мне чем-то вроде брата, - отдавая книжку, сказал ей Костик. Глядя ей в глаза, он аккуратно изорвал стодолларовую бумажку на мелкие части и бросил их в блестящую металлическую урну.
    - Надеюсь, вы никогда не будете сожалеть… об этом, - блондинка опустила глаза и, пожав узкими плечами, исчезла в толпе.

глава 6.

...До Политехнического они с Филом доехали без приключений, но когда подходили к трамваю,   разорвалась следующая пачка. Фил опять достал из кармана  пластиковый пакет, и Костик  собрал свое непослушное богатство. Чтоб уберечься от дальнейших неожиданностей, Фил  купил еще  два  пакета в ночном киоске, обвешанном для красоты рубиновыми и сапфировыми огоньками. Это был верный шаг, потому что когда они выходили из трамвая, у двух предыдущих пакетов оборвались ручки, а третья пачка высыпалась прямо на трамвайные рельсы. Вечерняя публика наслаждалась бесплатным шоу:  два интеллигента ползают по заплеванному шелухой от семечек снегу и собирают книжки, не обращая внимания на отчаянные звонки трамвая. В конце концов вагоновожатый не выдержал и, не переставая звонить, направил трамвай прямо на Костика. Костик поскользнулся и упал на рельсы. Фил выхватил его из-под колес в последний момент и посетовал, отирая пот со лба:
-    Что-то к вечеру стало жарко.
-    Чтобы я… еще когда-нибудь…после всего этого…писал стихи, - задыхаясь сказал Костик, - да никогда в жизни! Ты – свидетель!
-    Успокойся, - утешал его многотерпеливый Фил, - Все хорошо. Главное остаться в живых и добраться до «Героев Севастополя». Может, со временем эту улицу переименуют в нашу честь- «Героев Самиздата». Вот если бы ты писал исторические романы, мы б их наверняка не  довезли. Подожди здесь, я схожу за бутылкой какой-нибудь анестезии. Праздник, как-никак.
Фил пошел в подземный переход, где был киоск, а Костик остался с «кравчучкой» и тремя пакетами,  кое-как набитыми  книжками.
Возле него сразу выросли два милиционера.
-    Ты что тут продаешь?
-    Ничего.
-    Рассказывай. Мы видели, как вон тот брал у тебя сдачу. Лицензия есть?
-    Это мой друг, я дал ему деньги на сигареты.
-    Ага. И где вы напиздили столько книг? Пропаганду распространяем… У, очкарики дохлые! Хорошей веревки на вас нет. А ну, показывай! Кароч, влипли вы! Щас пройдем в отделение, составим протокол. Переночуете там, утром вызовем следователя…
 Один  взял Костикову книжку и начал листать.
-    Тю, да это ж стихи!
-    Какая разница? – сказал второй. – Где-то склад обчистили. Эти четырехглазые знают, что брать.
 Костик достал удостоверение Союза писателей и давай объяснять, кто он такой и почему у него так много книг. Ему нисколько не хотелось идти в отделение, где сидели пьяные бомжи и больные спидом проститутки, а милиционеры, забыв обо всем на свете, до утра играли в подкидного дурака. Ему хотелось доползти до дома Фила, выпить немного московского антидепрессанта, чего-нибудь съесть и согреться хоть один раз за весь этот сумасшедший день.
-    А, дык это писатель, - догадался один из милиционеров и вернул свидетельство. – Дурной всегда с писаной торбой ходит, а писатель – с книжками.
   Они захохотали и пошли прочь, лузгая семечки.
                                ***
Дома Фила и Костика встретили так, как и следует встречать настоящих героев. Сохраняя комичную важность, Фил рассказывал  отцу и сестре  про ледовый поход и дорогу жизни, полную испытаний и соблазнов, про множество опасностей, угрожавших на каждом шагу их свободе и достоинству.
-    И тогда Костик, высоко подняв голову и гневно сверкая очками, говорит ей: «Украинские поэты так дешево не продаются, мадам!». И рвет купюру на тысячу мельчайших центов!
-    А она?
-    А   она…  весь вечер она будет сидеть грустна (СНОСКА: перифраз из широко известного в Украине шлягера «Вона» на стихи автора этого романа. - Е.М.) Заговорила на свою голову с романтиком. Будет теперь читать для разрядки Костикову книжку. А потом на нас напал трамвай…
 Они сидели в комнате Фила и слушали  старый добрый «Пинкфлойд». Фил щедро угощал гостя, рассказывая о тонкостях воспитания молодых собак. Его Джесси, внимательно слушавшая речь Фила лежа под столом, переводила взгляд на Костика и он, втайне от Фила, – ибо тот как раз приводил пятнадцатый несокрушимый аргумент в доказательство того, что чужие не должны кормить молодых необученных собак, – бросал ей очередной кусочек котлеты.
  Потом они долго думали, где взять машину, чтоб отвезти книжки в Беличи, и наконец вспомнили про Сашка.
 Сашко был однокурсником Костика по Литературному институту. Они вместе ездили на сессии в Москву, вместе слушали  лекции и прогуливали их, ходили в музеи и на выставки, живя в одной комнате общежития. Собственно говоря, Сашко-то и познакомил его с Филом. Однажды Фил, ездивший в командировку в Невинномыск, застал обоих в Москве как раз во время сессии и задержался в литинститутском общежитии на двое суток. После чего целый год уверял  киевлян, что побывал в раю. Ему показали такой бурный литературный процесс, что потом все хвалебные отзывы о «Московиаде» Андруховича не вызывали у Фила ничего кроме сардонической ухмылки.
-    Бледная копия, - свысока говорил Фил. – Андрухович подслушал сомнительные сплетни, которые кое-как сублимировались на его седьмой этаж. А я,  -я сам! - ходил за водкой в таксопарк в третьем часу московской ночи. Что же он там пишет, этот ваш Андрухович? Будто бы люди падают с седьмого этажа и разбиваются, потому что их не выпустила из общежития вредная москалька-вахтерша? И сразу закатывает истерику: ах, как вы можете жить в такой стране, где люди гибнут среди ночи от тоталитаризма и абстиненции, ох, почему же вы так провонялись несвободой?! Сам создает проклятые вопросы ваш Андрухович. А я – я! – должен предостеречь, что все это – художественный вымысел, фикция и коварная инсинуация против золотой души - бабы Киры. Она один раз не пустила Андруховича за водкой – и вот тебе, получай! он на двух сотнях страниц строчит  оскорбления и приговор всей Империи. А к бабе Кире нужно подходить умеючи. Мы с Сашком и Костиком сумели подойти к бабе Кире. Мы  сказали ей: « Бабушка, голубка, ты всем помогаешь; у нас тут горе, может, угадаешь?» В ответ на это баба Кира произносит ритуальную фразу: « Ребята, у вас опять закончилась водка; но я вас никуда не пущу, идите спать, вам же завтра на занятия». Но это ПАРОЛЬ! И нужно знать ОТЗЫВ, иначе она пошлет вас туда, куда и Андруховича послала. Надо наклониться вот так и прошептать ей на ушко, заросшее седой щетиной:  «Бабушка, но ведь мы же и вам нальем!» И – все! Никаких проклятых вопросов, все двери – настежь, и вся Москва, готовая, благодаря сердобольной бабе Кире предоставить вам КИР среди ночи, покорно ложится к вашим ногам! Свободы в Москве столько, что в ней можно утонуть, недаром же есть поговорка: « Не зная броду, не лезь в свободу!» Мы с Сашком и Костиком ходили за свободой трижды! А под утро баба Кира нам еще и огурчиков соленых вынесла.

... И вот они позвонили Сашку, передали ему привет от бабы Киры и выложили суть дела. Сашко подумал и сказал, что попросит машину у отца.
-    Зачем тебе сто долларов, если у тебя есть сто друзей? – улыбнулся Фил. – Я же говорил, что все будет хорошо.

глава 7

Среди ночи Костик внезапно проснулся. Сначала показалось, что его разбудил шум электрички и знакомое, характерное, ритмическое колыхание бессознательного, когда образы и предложения выталкиваются и подходят уже готовыми, только успевай записывать, пока  это еще  длится, и он уже пожалел, что нет под рукой авторучки и чистого листа бумаги, - и то и другое он всегда держал дома недалеко от кровати как раз для таких  случайных неотвратимостей; и разозлился на себя за то, что он не дома, а таскается по чужим городам и людям, какими бы приветливыми и гостеприимными они ни были. Но, прислушавшись к себе, он понял, что это не стихи, во всяком случае не его стихи, - это пульсировал ритм долгожданной оттепели,  мечтательное раскачивание, точные и размеренные вспышки капель, звучащие отстраненно, сами по себе, - они не были предназначены ни Костику, ни кому-либо еще,- узнаваемые и ничьи, ни о чем, и в то же время ощутимые и чувственные, как касание. В осiннi вечори у вечори студенi, непевне все якесь, як ворожбистський вiск…(Сноска: В осенние вечера, в вечера студеные, все какое-то неясное, как гадательный воск)
  Фил всегда уступал свою комнату гостю, а сам ночевал в комнате родителей. И все же Костик чувствовал, что кроме звуков капели в комнате есть еще кто-то. Это его удивило, потому что комната Фила была такой же спокойной, как и ее хозяин; тут никогда не снились кошмары, не прогуливались привидения и даже скрип паркета не раздражал.  В то же  мгновение как он это подумал, паркет и заскрипел. Костик, не выдержав, подхватился на постели на стене, выключатель.
  Возле кровати, высунув длинный красный язык, сидела Джесси, которую  с вечера забыли выпустить. Костик вспомнил вчерашнюю лекцию Фила и подумал, что собака, видимо, хочет пить. Еще бы! Столько котлет съесть! ее мисочка с водой была на кухне. Придется вставать. Костик осторожно открыл дверь и позвал молодую необученную собаку за собой. Джесси так жадно приникла к воде, что ему тоже захотелось пить. Он взял стакан и открыл кран. Воды не было. Тогда он заглянул в холодильник и увидел молоко. Джесси тоже хотела молока. Костик поделился с ней, шепотом пожелал ей спокойной ночи и вернулся в комнату.
  Но сон уже пропал. Он сел на подоконник и стал глядеть на застывшие острые верхушки тополей, на занесенный снегом пустой тротуар, на  неподвижный и поэтому кажущийся призрачным свет единственного зимнего фонаря. Услышанный ритм, отметил он про себя, все еще пульсировал – при мiсяцi гладкiм висвiчуе легенi карпатський (iздаля почагарiлий) лiс (СНОСКА:  при  гладкой луне высвечиваются легкие карпатского (издалека – словно заросшего кустарником)  леса) – и вспомнил, что ему снилась лодка. Вместе с покойным соседом, пастухом и заядлым рыбаком, они  переплывали Сейм…да, Сейм тек в обратном направлении, с Запада на Восток, а лодка была стеклянной! Костик замурлыкал себе под нос «The Crystal Ship» Моррисона и сразу затряс головой – нет, это не тот ритм. Ба й ти на цiм даху, нудьги i жаху повен, почагарiв, примерх, вино допив давно…(СНОСКА: Глянь, и ты на этой крыше, печали полон и страха, зарос  кустарником, поблек, вино допил давно…)
 Где я, черт побери, мог видеть ту блондинку? О, началось. Нигде. Постоянно ты ищешь подобий, схожестей, корреляций, как допотопный гадатель находишь соответствия и связи между созвездиями и названиями трав, между фигурами растапливаемого воска и случайными прохожими, придаешь значение соседству вещей и мест, символике снов и проекциям подсознания.. палата номер шесть, постисторическая шизофрения, слышали уже, поехали дальше.
 Но я ее видел.
 В кино.
 Нет.
 Где я ее видел?.. Как легко она отдала деньги. Наверное, для нее они не представляют ценности. И такой же неживой свет, синеватый или оранжевый, равномерный, как у этого фонаря, как падение капель на металлический отлив за окном, равномерный стук и мертвенное, нечеловеческое освещение, как в метро, как в …
  Костик похолодел.
 -…в подземном переходе! Как же ты меня обдурила! А перед этим в баре на Нимфенбургерштрассе!
  Ты  поднялась по ступенькам из подземки, длинные золотые волосы отливали призрачным звездным сиянием и холодной сверкающей пылью оранжевых фонарей, ты подала мне руку, помогла подняться, и я встал в полный рост, я ощутил себя высоким, а вокруг спал Мюнхен и стояла адски поздняя осень, и ворота Нордфридгофа были закрыты, потому что еще рано, сказала ты, и отвела меня в украинский Дом, и угостила гроздью темно-синего винограда, и говорила ты тогда на украинском, а мне  еще никто не поверил, когда я рассказывал про эту встречу, никто, кроме Оксаны, бывшей жены Фила, она поверила, но сказала, что ты была моей смертью; смерть, что водит за руку? смерть, которая угощает виноградом? зачем ты меня обманула на этот раз?
  Костик встал с подоконника, потянулся, и, не сводя глаз с одинокого фонаря в  его ночном сиротстве, дочитал вслух:
Хоча тут гарно мрiяти про човен,
А надто якщо в нiм склянi облавки й дно.
(СНОСКА: Хотя здесь хорошо мечтать про лодку,
                   Особенно, если у нее стеклянные борта и дно)
А потом лег и заснул, не просыпаясь больше до самого утра, когда Фил приоткрыл скрипнувшую дверь и в комнату вбежала веселая Джесси, сразу бросившаяся облизывать его щеки мокрым жестким языком.

глава8

 В шесть часов вечера Костик переступил порог Союза писателей. Там уже стоял абсолютно «готовый» Бамбула и организовывал братания с вахтерами.  Держа в правой руке литровую бутылку израильской «Стопки», а в левой –чашку, из которой  Костика позавчера угощали чаем, Бамбула строго спрашивал одного из вахтеров:
-    Брат?
   Испуганно озираясь вокруг, тот по-заговорщицки тихо отвечал:
-    Брат.
-    Пей, брат.
Он наливал очередную чашку. Бутылка была наполовину пуста.
-    А вот и ты. Брат?
-    Тамбовский волк тебе брат, - сказал Костик, выпивая жидкость, отдающую смородиной. Он снова продрог до костей да еще и ноги промочил. – Где ты взял эту гадость?
-    Тамбовский… - задумался Бамбула.
-    Сашка не было?
-    Сашка не было. Был Мушкетик. Был Дрозд. Был Драч. Был Панас Мирный. И Леся Украинка была.
-    И ты всех угощал?
-    Нет, чуваки не захотели. Сказали, что сейчас вызовут  «Беркут». Я подумал…постой, что я подумал? Ага, я подумал, что «Беркут» приедет на машине и мы договоримся с чуваками, чтоб они отвезли твои книжки ко мне. Но «Беркут» не приехал. Может, они бастуют. Драч ушел. Потом Дрозд. Потом Леся Украинка. Потом Мушкетик. Последним ушел Панас. И я остался один. Как тамбовский брат. Твою мать, Костик,  куда ж это ты меня втянул! Я еще ни разу не видел так много классиков!.. Пей.
-    Скоро приедет Сашко, мы погрузим книжки, отвезем в Беличи и ты ляжешь спать. Все будет о’кей, - успокаивал Костик.
-    О’кей не будет. Блин, как у меня тяжело на душе, старик. Леся Украинка! Я же ее еще в школе изучал. Когда жизнь пролетела? Я-то думал, она давно умерла. А этот чувак, - Бамбула кивнул на вахтера, - говорит мне: «А вон пошла Леся Украинка». Он тут всех знает. Стоп, анекдот вспомнил. Приходит чувак на озеро ловить рыбу. Сделал прорубь, закинул, ждет. А тут – бульк! – из проруби высовывается карась, обоими плавниками держась за голову. «Мужик, у тебя выпить есть?» - спрашивает карась. Чувак ему – «Нету». « А шо ты здесь вапще делаиш?» - «Ну как ето шо?! Вот сижу, жду клева», - говорит мужик.  – «Е-е…» То-есть не так. «Э-э, - говорит карась, - сиводня клева ни будит, клево было вчира». А вот и Сашко. Пей, Сашко.
-    Добрый вечер, - поздоровался Сашко. – Едем?
-    Едем! – обрадовался Костик. – Старик, я тебе этого никогда не забуду.
-    Поблагодаришь моего отца. Машина с его работы.
Клерк, к которому незадолго до того заходили Бамбула и «Стопка», тоже был братом. Он широко раскрыл куцые объятия и кинулся помогать носить книжки. Их складывали в багажник «Жигулей», а потом на заднее сидение. Несколько пачек разорвались еще в кабинете клерка, две в коридоре, одна на пороге черного хода, к которому подъехала машина. Всюду валялись сотни Костиковых книжек. По ним ходили, их пинали ботинками, они валились в болото, образовавшееся из-за оттепели, их собирали, их кляли.
-    Мы же недавно изучали «Лисову песню»! Я сочинение на «отлично» написал! Я тоже мог стать поэтом! И так сразу постарел; когда это случилось? почему? – громко причитал Бамбула, таща на себе четыре пачки сразу.
-    Что это с ним? – испугался Сашко.
-    Он сегодня встретил здесь Лесю Украинку. А это, сам понимаешь, не проходит бесследно. Но он не буйный. Пока что, - уточнил Костик и подписал бумажку, с которой по пятам за ним бегал клерк. Итого он получил на руки две тысячи восемьсот экземпляров своей книжки.
 Сашко сел возле водителя, они с Бамбулой втиснулись на заднее сидение. Водитель не скрывал раздражения – за этот час он мог бы неплохо заработать, мотнувшись по Киеву, а так должен жечь государственный бензин  за фу-фу, и, исполняя распоряжение шефа, тащиться в Беличи безо всякой надежды, что эта голь, он уже все про них понял, ему заплатит. Он демонстративно опустил стекло со своей стороны, чтоб не дышать Бамбулиным перегаром. Выехали из двора и повернули направо; Костик успел увидеть, как перед парадным входом затормозил военный «газик» и из него выскочили трое громадных парней в черных бушлатах с белыми литерами «Беркут» на спинах. Они метнулись в здание Союза писателей, но Бамбула их уже не фиксировал, он сладко храпел, обнимая могучими лапами пачки с утонченной поэзией.
 Киев торопливо промелькнул за окном машины разноцветными огнями, и автомобиль выскочил на пустую трассу. Кое-где жались к обочинам одинокие спекулянты бензином. Сашко сидел впереди и, обернувшись назад, рассказывал про свои невероятные приключения на позавчерашнем приеме, устроенном шведами («я пришел оттуда Абсолют-ным шведом!»), вокруг лежали темные снега, пролетали молодые сосновые посадки, машину слегка водило, -начинался гололед, и Костику  всего уже было достаточно. Достаточно книжек и откормленных союзписательских функционеров, хамоватых шоферов и рогатых быков-милиционеров, а также садистов из «Беркута»:  его одинаково мутило и от добродушных союзписательских вахтеров и от бездушных беличанских рекитиров; намарнi люди, котрих навiть Бог не в змозi пригадати на обличчя; (Сноска: напрасные люди, которых даже Бог не может вспомнить в лицо) он стремился вернуться домой, отоспаться и отогреться, с головой нырнуть в Глубокую Провинцию, в священный, как говорил Элиот, лес и оказаться среди Своих. Он рассказал Сашку о дороге жизни, которую они вчера прокладывали от Союза писателей к дому Фила, и убеждал друга в том, в чем тот сам был абсолютно уверен: поэты не должны волочь собственные книжки на «кравчучках», поэты должны получать заработанные ими гонорары и не покидать кельи и уединенные кабинеты ради бездомных блужданий по городам в поисках потенциальных покупателей и продавцов своих произведений; а потом проснулся чумной Бамбула и открыл ворота, и они снова таскали ненавистный груз, теперь - в летнюю кухню, где стояла разваленная печь и висели покрытые инеем нити паутины; книжки сваливали на грязный пол, и снова рвались пачки, и снова они рассыпались на снегу как случайные карты судьбы, и электрический свет бил в глаза, и психовал водитель, и разрывался от лая Черник. В ту же ночь Костик надолго, на всю зиму уехал из Беличей, оставил Киев, а Бамбула, накрыв мешковиной бесформенную груду, которая напоминала ему новопреставленного покойника, закрыл на ключ летнюю кухню, покормил Черника и отправился спать, горько всхлипывая: « Ни доли, блин, ни воли нет у меня; как же так? как же это так?! – Осталась лишь только надежда одна: блин, что же там дальше, Леся?»   

Tags: , ,

10 comments or Leave a comment
Comments
alicebrown From: alicebrown Date: February 16th, 2009 10:41 am (UTC) (Link)
Куда же он уехал?

Мне очень нравится, ну просто очень. :)))
emarinicheva From: emarinicheva Date: February 16th, 2009 10:47 am (UTC) (Link)
Спасибо, что прочитали: для ЖЖ это, пожалуй, слишком большой кусок. Очень рада, что нравится.
Куда уехал? Надеюсь, узнаете, но уже не из ЖЖ-шного блога :))
alicebrown From: alicebrown Date: February 16th, 2009 10:50 am (UTC) (Link)
И я тоже на это надеюсь!
From: (Anonymous) Date: February 16th, 2009 12:29 pm (UTC) (Link)
Хорошие, грустные отрывки. Про блондинку в метро хорошо - про украинский язык.
Олег Д.
oles_barlig From: oles_barlig Date: February 16th, 2009 12:35 pm (UTC) (Link)
вєк живі - вєк учісь! не знав, що Москалець ще й автор прози. треба буде пошукати через гугль.
emarinicheva From: emarinicheva Date: February 16th, 2009 12:50 pm (UTC) (Link)
Не найдете! Эта часть романа печаталась только в журнале "Сучаснiсть" пару лет назад.
oles_barlig From: oles_barlig Date: February 17th, 2009 07:08 am (UTC) (Link)
ось так завжди! :(
emarinicheva From: emarinicheva Date: February 17th, 2009 08:05 am (UTC) (Link)
Ну ничего. Хоть на русском прочитаете :). Пока отрывок, а сложится все удачно, - и весь роман. А что не пишете, как Вам сам текст?Спрашиваю с трепетом :) зная Ваш "суровый" нрав и любовь к нелицеприятным высказываниям. Ничего. Говорите, как есть. мне интересно.
oles_barlig From: oles_barlig Date: February 17th, 2009 11:17 am (UTC) (Link)
Чим більше занурювався в твір тим менше відволікався на „критику”. Бо твір дійсно добрий. Дозвольте лише декілька зауважень

1.
„- Рад тебя слышать.
- Сейчас твоя радость пропадет”
мені здалася штучною, не природньою ця мовна конструкція. Нажаль, не бачив оригіналу. Можливо кращою б була відповідь: „Порадуешься позже”?

2.
„снимая очки, которые мгновенно сильно запотели”
якось це „сильно” кострубато звучить. От „вглядываться сквозь сильно запотевшее окно” звучить нормально, а тут щось ріже.

3.
„Эта красно-лазурная кожа чужих и неживых рук о чем-то ему напоминала, через минуту он уже понял, о чем именно”
можливо було б краще: „через минуту его осенило”?

4.
„гадательный воск”
мені здається, що краще звучатиме „гадальный воск”, як атрибут ворожбіння (за аналогією «гадальные карты»)
emarinicheva From: emarinicheva Date: February 17th, 2009 11:27 am (UTC) (Link)
"Гадательный воск" и "радость пропадет" - действительно, вижу, - немного "костурбато". Подумаю еще. Спасибо.
10 comments or Leave a comment