?

Log in

No account? Create an account
entries friends calendar profile Previous Previous Next Next
ТАНЯ МАЛЯРЧУК .ВОРОН. ( Из книги "Зверослов") - Елена Мариничева
emarinicheva
emarinicheva
ТАНЯ МАЛЯРЧУК .ВОРОН. ( Из книги "Зверослов")
Тане Малярчук 26 лет. Она автор нескольких книг. Два ее рассказа ("Я и моя священная корова", "Цветка и ее я") переведены  на русский:
magazines.russ.ru/novyi_mi/2008/12/ma8.html

magazines.russ.ru/novyi_mi/2009/6/ma8.html
"Зверослов" ("Звiрослов") –  новая  книжка Тани. Это сборник рассказов.
"Современные сказки" – так , по-моему, следует их назвать. Предельно простые истории из нашей повседневной, обыденной жизни. Да только... это то, "чего не было, но что могло бы быть, да не вышло", как писал когда-то Андрей Белый . Зазор между  возможным и невозможным  так мал, что Танины "сказки" легко принять за правду, - они вполне достоверные, некоторые еще и смешные – до того смешные, "что  аж больно"...  Некоторые  со счастливым концом, как и положено сказкам . Но вот "Ворон"... Впрочем, – лучше почитайте. Буду рада замечаниям, советам (по части перевода, если у кого  есть книга), а также мнениям о самом рассказе.С разрешения автора  помещаю с некоторыми сокращениями.
(прошу прощения за кривоватое расположения текста - в ближайшее время постараюсь исправить - Е.М.)


Таня Малярчук

ВОРОН

перевод с украинского Елены Мариничевой

 

Осень – пора старых фотографий.

 

Антонина Васильевна разложила у себя на коленях, укрытых пледом, два толстых альбома с фотокарточками.

 Жучка – задрипанная собачка Антонины Васильевны – скулит под дверью. Жучка просится на улицу, но Антонина Васильевна в печали.

 - Жучка, - говорит Антонина Васильевна, - Потерпи хоть раз в жизни. Я смотрю фотографии. Я хочу поплакать!

 Жучка продолжает скулить.

 Ну ладно, - думает Антонина Васильевна, - В конце концов, я  не помню, когда выводила ее на улицу. Проклятая старушечья память.  Вчера? Или позавчера? Вчера у меня болела поясница – вряд ли я в таком состоянии выходила с ней во двор.

- Хорошо, - говорит Антонина Васильевна Жучке. – Идем. Твоя взяла.

 Антонина Васильевна поднимается с кресла, а Жучка радостно вымахивает третью своего   хвоста, пострадавшего когда-то в дверях лифта.

 - Вот сволочи! – восклицает Антонина Васильевна, дотронувшись до батареи в гостиной. – Ноябрь уже, а отопление и не думают включать!

  Надевает  потрепанное,  когда-то страшно модное бордовое демисезонное пальто "джерси". Оглаживает воротник из стриженого песца. Надевает черные сапоги, и на правом, как обычно,  расходится молния.

  Нужно купить себе новые, думает Антонина Васильевна, а то скоро не в чем будет выгуливать Жучку. Рядом с метро "Минская" недавно открылся магазин "Обувь по 50 гривен". Антонина Васильевна видела на витрине надпись, обвешанную разноцветными воздушными шариками: "Мы уже  открылись". Нужно будет зайти. Раз уже  открылись, то нужно зайти.

  В коридоре Антонина Васильевна замирает и прислушивается.

  Быть этого не может! Неужели снова?! Сколько можно?! Люди окончательно совесть потеряли!

 - Сейчас я им покажу! – решительно говорит Антонина Васильевна. – Жучка! За мной!

 Она выходит из квартиры и спускается на лифте со второго этажа на первый. Жучка сбегает по ступенькам.

 Здесь, на первом этаже, музыка слышна громче. Антонина Васильевна идет на звук.

 Может я стала подслеповатой, но со слухом у меня все в порядке, думает она.Ну ни стыда, ни совести у людей!

  Дверь шестой квартиры приоткрыта. Антонина Васильевна смело входит. Жучка семенит  следом.

  Сейчас я им устрою дискотеку, думает Антонина Васильевна. Сейчас они у меня запоют.

  Квартира оказалась нежилой. Никакой мебели, никаких вещей. Коридорчик и одна комната с зеркалами во всю стену. Антонина Васильевна даже растерялась. Собственное отражение в зеркале  ей не нравится.

 Какая же я стала старая и сгорбленная, думает она.

 На подоконнике массивный магнитофон, включенный на полную громкость. Антонина Васильевна недовольно морщится, а Жучка начинает подгавкивать,  подпевать по-собачьи.

  - Замолкни, Жучка, и без тебя тошно!

Антонина Васильевна оглядывается в поисках жертвы.

И вдруг видит перед собой странное существо мужского пола в атласе и блестках.

  - Господи, что здесь происходит? – бормочет Антонина Васильевна себе под нос.

 Фавн вытаращивается на гостью, смотрит так несколько секунд, а потом,  как-то странно и ненормально вышагивая, проплывает к магнитофону и приглушает звук.

  Гомик, думает Антонина Васильевна, или того хуже – трансвестит. Куда я попала? Вот придушат меня сейчас здесь, и никто не спохватится.

 - Что вам нужно? – спрашивает существо в атласе и блестках.

 Антонина Васильевна замечает, что это довольно молодой парень, смугый, с зачесанной и сдобренной гелем шевелюрой и с намазанным  гримом лицом. Синяя, распахнутая на груди атласная рубашка с рюшами,  черные широкие штаны с лампасами, лакированные туфли на каблуках.

 - Молодой человек, вы чего вырядились, как клоун? – гневно вопрошает Антонина Васильевна.

 - А вам какое дело? Что вам вообще нужно?

  - Требую бОльшего уважения! – выдает Антонина Васильевна. – Не уважаете меня, так хоть старость уважьте!

 - Я вас ничем не обидел.

 - Ну да, не обидели! Разве? На вас смотреть-то стыдно!

 - Я вас не просил на меня смотреть.

 - Молодой человек! Вы не на безлюдном острове живете! Будете жить на острове, тогда, пожалуйста,  ходите хоть в юбках, хоть голышом! А здесь, среди людей, прошу одеваться так, как это положено мужчинам!

  Парень очевидно понял, что быстро все это уладить не удастся. Он полностью выключает магнитофон и подходит к Антонине Васильевне.

 - Э-э-э... уважаемая, что вам от меня нужно?

  - Антонина Васильевна. Меня зовут Антонина Васильевна.

 - Антонина Васильевна, что...

   - АнтонiнО ВасилiвнО! В украинском языке существует звательный падеж.

  - АнтонiнО ВасилiвнО! Что вам от меня нужно?

 Антонина Васильевна выпрямляется со всей гордостью, на которую только способна ее старость.

   - Вы очень громко крутите свою музыку.

   - Но я имею на это право!

   - Конечно, имеете, но не забывайте, что и у других тоже есть права. И ваше право, молодой человек, кончается там, где начинается право другого!

    - Сейчас день, уважаемая соседка. Или как правильнее сказать – соседкО?

    - Не хамите мне. Я хочу, чтобы вы перестали крутить свою дурацкую музыку.

    - Включать музыку можно до десяти часов вечера.

     - Если она никому не мешает.

    - А вам  мешает?

    - Мешает! И мне, и Жучке.

    - Кто такая Жучка?

    - Жучка – моя собачка. Музыка ее возбуждает, и Жучка начинает скулить. Представьте, что творится в моей квартире, когда вы так невинно крутите здесь свой магнитофон.

   Парень замечает у ног Антонины Васильевны паршивого бесхвостого пса – смесь болонки, пуделя и благородной бездомности. Ему становится смешно.

  -  Не вижу ничего смешного, - говорит Антонина Васильевна. – Если вы и впредь будете включать музыку, я вызову милицию.

   - Милицию?! Я что, совершил преступление?!

 - Да. Вы мешаете мне,  вы мешаете мне... жить!

Антонина Васильевна поворачивается, чтобы выйти вон.

  - Жучка! За мной.

 Но Жучка занята. Ее мочевой пузырь не выдержал испытания музыкой и временем.

 

                                                ***

- Скандальная старая баба!

Антонина Васильевна в проем двери, через цепочку, внимательно рассматривает своего соседа с первого этажа.

  - О, вы сменили наряд? – произносит она. –Джинсы и футболка идут вам куда больше.

  - Зачем вы вызвали милицию?!

  - Я вас предупреждала. И вызову вновь, если потребуется.

Парень устало вздыхает.

  - Может мы с вами как-нибудь договоримся?

  - Не думаю, что у нас получится.

  - Я не могу без музыки.

  - А я могу.

  - Вы не понимаете.

  - Послушайте, - говорит Антонина Васильевна. – меня не интересует, чем вы там, в вашем притоне, занимаетесь. Но впредь занимайтесь этим в тишине. Тишина полезна для таких молодых людей, как вы. В тишине есть над чем подумать. А вы, я вижу, думаете крайне редко.

  Подбегает радостно лающая Жучка..

   - Ваше подобие пса надуло мне на паркет, - устало говорит парень.

   - Жучке, чтоб вы знали, больше лет, чем вам!

 Антонина Васильевна с грохотом захлопывает дверь.

 Минутку раздумывает,  снова открывает.

 Парень стоит там, где стоял.

  - Мне не то чтобы  интересно, молодой человек, но так...просто...ради информации. Вот чем вы там занимаетесь?

  - Танцую.

  - Танцуете?

  - Танцую.

 Антонина Васильевна молча закрывает дверь и возвращается в комнату.

 Вот зараза, думает она, мой темперамент доведет меня до могилы.

 

Только бы не проснуться...только б не проснуться...Тьфу!

 Антонина Васильевна открывает глаза. И сразу видит двух ворон, которые сидят на проводах  и смотрят на нее через окно.

 Жучка лижет Антонине Васильевне ноги.

 - И что я теперь буду делать, - вздыхает Антонина Васильевна. – еще слишком рано.

 Читать не хочется. Переключать каналы телевизора тоже. Не хочется смотреть в окно – там слякотно и мрачно. Ничего не хочется.

  Антонина Васильевна вспоминает про старые фотографии. Можно было бы заняться ими.

 - Ну и кого ты обманываешь? – говорит она самой себе. – Все эти фотографии ты знаешь наизусть.

  Антонина Васильевна заставляет себя встать. Закутывается в плед. Берет с полки первую попавшуюся книжку и устраивается с ней в  кресле. Наугад раскрывает:

  "Я научилась просто, умно жить..."

 

                      ***

.........................................................................................................................................................

 

Антонина Васильевна осторожно нажимает на звонок квартиры, этажом ниже. Дверь мгновенно открывается.

 - Вы?!

 - Я тоже рада встрече. Можно войти?

 - Что вам нужно? Я не включаю музыку.

 - Именно об этом я хочу поговорить.

 Антонина Васильевна без приглашения входит в квартиру.

 На танцоре синяя атласная сорочка с рюшами на груди и черные штаны с лампасами. На этот раз Антонине Васильевне нравится его наряд.

 - Я не буду извиняться, - уверенно говорит Антонина Васильевна.

 - Я и не надеялся.

 - Для занятий танцами должны существовать другие места. Какие-нибудь дома культуры.

  Парень молчит.

 - Но у меня к вам есть предложение, - Антонина Васильевна минутку раздумывает. – Я разрешу вам включать музыку, если...

 - Если что?

 - Если вы разрешите мне приходить и смотреть.

 - Смотреть на что?

 - Ну, как вы занимаетесь.

 Они стоят  друг против друга как хищник и жертва. Но жертва сопротивляется. Если бы у Антонины Васильевны были усы, она бы сейчас загадочно в них усмехнулась.

  - Это шантаж, - говорит парень.

 - Это деловое предложение.

  -  Но здесь не на что смотреть, - жертва растерянно разводит руками. – Нет ничего интересного в том, чтобы смотреть, как я тренируюсь. И мне будет неловко.

  - А вы не обращайте на меня внимания. Я буду тихонько сидеть в углу и молчать. Я буду нема, как рыба.

 - Зачем вам это?

 Антонина Васильевна фальшиво, по-стариковски, вздыхает:

 - Поймите меня правильно. Я уже пять лет на пенсии. Мне так скучно.

 - Ходите в театры.

 -  Молодой человек! Не учите меня жить! Если бы я хотела ходить в театры, то ходила бы. Кстати, как вас зовут?

 - Виктор.

 -  Ну и как, Виктор, вы принимаете мое предложение?

 Виктор беспомощно чешет в  затылке.

 - Прямо напасть какая-то, -говорит он тихо.

 - Поверьте, это не самое худшее, что с вами могло случиться.

 - Ладно. Приходите. Но если будете мешать...

 - Я не буду вам мешать. Обещаю.

 Антонина Васильевна довольно потирает руки.

 - Начнем, - по-хозяйски говорит она. – Я только схожу за Жучкой.

 - Мы не договаривались насчет Жучки!!! Она гадит на паркет!

 - Виктор, - менторским тоном говорит Антонина Васильевна, - учитесь принимать все, что посылает вам судьба, с достоинством.

 

2.

 Он танцует – она сидит на табуретке в углу комнаты и наблюдает. Сложив руки на коленях. Задумчиво склонив голову.

 Он время от времени ловит в зеркале ее взгляд. Сбивается и начинает  сначала.

 Жучка умиротворенно дремлет возле табуретки, иногда просыпаясь, чтобы издать долгий, пронзительнй вой.

 - У вас все блестящее. Даже туфли, - вдруг говорит Антонина Васильевна.

  Виктор делает вид, что не слышит, но тем не менее, будто между прочим, бросает взгляд на свои туфли. Обыкновенные лакированные мужские туфли для танцев. Пожимает плечами и продолжает танцевать.

 Синяя атласная сорочка намокает от пота на спине и  в подмышках.

 Проходит час – он танцует без перерыва. По нескольку раз повторяет одни и те же движения. Кружится. Делает махи ногами – то одной, то другой, то вверх, то в сторону. Вращает тазом.

 - Вы вертите задницей похлеще, чем какая-нибудь... продажная женщина, - снова подает голос Антонина Васильевна.

 - Вам не нравится?

 Антонина Васильевна немного медлит с ответом:

 -Ну, не знаю. Просто это выглядит неприлично.

 - Танец – это всегда неприлично.

 - Когда-то я танцевала в народном ансамбле. Там все было прилично. Я имею в виду – мы не вертели задницами.

 Виктор ничего не отвечает. Антонина Васильевна смущенно потирает пальцы.

 - Но я недолго танцевала. Руководительница ансамбля сказала, что я не подхожу. Сказала, что слишком толстая. Хотя сама она весила не менее ста килограммов.

  Жучка сонно поднимает голову и скулит.

 - Извините ее, - оправдывается Антонина Васильевна. – Жучка редко слушает музыку. Она больше любит читать.

                                     ***

(В следующем эпизоде к Антонине Васильевне в гости приходит подруга ее юности – Надежда.Она рассказывает, что организовала дикотеку для пожилых людей. Зовет Антонину Васильевну непременно прийти. Та не воспринимает  ее приглашение всерьез)

                                  ***

 

В это утро Антонина Васильевна сначала даже не поняла, что происходит.

 Она хорошо выспалась, у нее ничего не болело, ей ничего не снилось. Встав с кровати,  как обычно подошла к окну. Удостовериться в том, что мир еще на месте. И он был на месте, но весь белый.

  - Жучка, снег выпал, - тихо говорит Антонина Васильвна.

  Жучка с радостным лаем вспрыгивает на подоконник.

 - Теперь станет легче, - продолжает Антонина Васильевна. – Я люблю снег. Люблю зиму. Зимой все дети становятся детьми.

  Антонине Васильевне ужасно хочется праздничных,  рождественских кушаний. Кутьи и вареников. И то и другое вместе. Одной ложкой кутью, другой – вареник. Антонина Васильевна сглатывает слюну. Она уже сто лет не ела этих вареников.

 - Жучка, одевайся! Мы идем!

 Антонина Васильевна настежь открывает шкаф с одеждой. Шкаф забит блузками, платьями и свитерами разных лет и фасонов.

  Да, думает Антонина Васильевна, сегодня я надену все праздничное. Сегодня праздник.

 

 - Виктор, я вас поздравляю, - торжественно произносит Антонина Васильевна.

 - С чем? – лениво спрашивает Виктор.

 - С первым снегом.

 Антонина Васильевна нравится себе. Она стоит посреди зеркальной комнаты, оглядывая свой наряд со всех сторон.

 - Я вас не узнаю, Антонина Васильевна, вы оделись как настоящий клоун! что за блузка?! что за юбка?! вы собрались в бордель?

 Виктор наслаждается каждым своим словом. Око за око, думает он.

 - А босоножки? На улице зима, а вы в босоножках. Антонина Васильевна, с вами все в порядке?

 - Юноша, сегодня у меня очень хорошее настроение, и вам не удастся его испортить. Скорее наоборот.

 - То есть вы МНЕ испортите настроение?

 Антонина Васильевна пропускает его реплику мимо ушей.

 - Мне пришла в голову гениальная идея, Виктор.

 - Я  уже ее боюсь!

 - Ну зачем так сразу, - Антонина Васильевна присаживается на табуретку. – Вы мне нравитесь как раз за смелость.

 Виктор выключает магнитофон.

 Понимаете, - начинает Антонина Васильевна, - меня всегда все боялись. Вы не спрашивали, а я не говорила – я почти сорок лет проработала в школе.

 - Я должен был догадаться, - Виктор корчит важную гримасу. – Вы абсолютно неадекватны. Говорят, учителей со стажем не допускают свидетельствовать в судах. Слишком неуравновешенная психика.

 - Молодой человек! Следите за своей речью!

 Антонина Васильевна нервно ёрзает на табуретке.

 - Не стойте столбом. Присядьте, - говорит она.

 Виктор опирается локтями на подоконник.

 - В этой комнате одна табуретка, и вы её заняли.

 Он насмешливо улыбается, и Антонина Васильевна отмечает, что ей это нравится.

 - Я преподавала литературу.

 - Я думал, математику. Математички – самые невыносимые. Ту, что учила меня, звали Мирослава Миколаивна, она любила бить детей указкой по пальцам.

 - Я никогда не била своих учеников! – вспыхивает Антонина  Васильевна и уже спокойнее добавляет: - Они и без того меня боялись.

 - Я считаю, что это неправильно.

 - Я тоже . Но ученики все равно боялись. Хотя я даже голос никогда не повышала. Я была добрым учителем.

 - Могу себе представить.

У Антонины Васильевны горят щеки.

 " Интересно, если б он мог увидеть меня такой, какой я была сорок лет тому назад, понравилась бы я ему?"


(продолжение в следующем посте)
 

 



 

Tags: , ,

1 comment or Leave a comment
Comments
(Deleted comment)
emarinicheva From: emarinicheva Date: October 20th, 2009 11:14 am (UTC) (Link)
Ага. Спасибо. Подумаю.
"В атласе", пожалуй можно - см. устойчивое выражение:"в шелках и атласе"(или "бархате"? :)
"Безлюдный" - специально оставила, чтоб некоторую неправильностью языка подчеркнуть рагневанность героини.
1 comment or Leave a comment